– Ага. И ты принял решение! Все похерить! Этому разве тебя учили?
– Меня многому научили! И решения принимать – тоже научили!
– А чё ж тебя не научили в корень смотреть-то? – «Остапа-Демьяныча понесло…» – Приперлись какие-то неизвестные, чего-то хотят, в гости напросились… Ну не пожрать же им на халяву у тебя надо было? Бизнесмены все ж таки! Наскребли на кабак бы, если б надо было!
– Демьяныч! Остепенись! Если бы я знал, что эта девушка такой номер выкинет у меня в квартире, я б их и на порог не пустил, не то что спрашивать о чем-то! Я только про морские гребешки и узнал, хотя мне они по барабану! Я ни пива не пью, ни морепродуктов не ем….
– Ну ладно, наливай! – смиряется свояк. Чего ради напрягаться, когда такой раритетный коньяк выдыхается?
В течение следующих двух-трех часов мы со свояком по достоинству оценили качество коньяка советских времен, выяснили, что я полный «лопух» в отношениях с поляками, обсудили особенности закладки фундаментов для разных климатических зон, сходили в гости в соседний подъезд к коллеге Скороплетову – поздороваться, просто… Забрели в местный клуб на дискотеку, куда дочки с кузенами «слиняли», чтобы наших пьяных рож не видеть, еще когда мы за стол пристраивались. Демьяныч даже подергался под рэп. Дальше мог начаться «брэйк-дэнс», а это с возрастом и состоянием свояка несовместимо. Пришлось ретироваться. По пути к квартире попинали ногами колеса наших машин. Договорились в следующий мой приезд приварить «кенгурятник» и на мою «одиннадцатую». В квартире спели под караоке «секшуал революшн», свояк попытался танцевать, но нам с Кузьмой удалось его быстро утихомирить… Потом снова за столом проанализировали ситуацию на нефтяном рынке вообще и на рязанском нефтезаводе, в частности, свояк очередной раз сделал вывод, что Розенберг – представитель еврейской мафии, плавно перешел на Абрамовича и еврейский вопрос – это его любимый конек… Тут пришлось его силой остановить, и мы пошли смотреть какой-то новый детектив на кассете, под который свояк вскорости и уснул прямо на ковре на полу.
Растолкать, раздеть и уложить его в постель – это целая проблема, особенно глубоко после полуночи, но решить ее в конце концов удается. Уже с подушки он заявляет, что в 5 утра едет на рыбалку, и отключается окончательно.
А поутру я обнаруживаю, что свояк действительно уехал на рыбалку. Как ему удалось встать в такую рань – только ему самому известно. К моменту моей побудки он рыбачил уже часа четыре. Значит, можно собираться и ехать домой, – часов до 4—5 дня все равно не вернется! Только голод может вернуть его к жене и детям!
Пью сваренный Кузьмой кофе, даю команду дочкам собираться домой. Недовольное нытье, что они вчера поздно пришли с дискотеки, что мол «дай поспать», – меня мало волнуют. Мне надо домой!
Знал бы я, какой сюрприз меня там поджидает, не торопился бы. Или вообще не уезжал бы в Рязань…
Глава третья (бис)
Дождь шел уже почти неделю. Сначала был ливень, который Инна пытался переждать, отсидевшись под раскидистым дубом. Но ожидание затянулось, ливень сменился моросящей всепроникающей влагой. Пришлось продолжать путь, хотя дождь не прекращался ни днем, ни ночью. Мрачные безлунные ночи превратились в бессонный кошмар. Изматывала раскисшая почва под ногами, угнетало отсутствие перспективы приготовить еды на огне, просушиться и поспать, не захлебываясь струйками воды. Промокшая одежда, промокшая обувь, ни пучка сухой травы или мха. Временами Инне уже казалось, что сборище дождевых туч идет туда же, куда и он, и если повернуть обратно, пройти пару миль, то дождь быстро прекратится.
Еще один день мог закончиться полудремой под какой-нибудь елкой, если бы перед наступлением сумерек Инна неожиданно не наткнулся в лесу на небольшое селение из нескольких деревянных изб и сараев. Нестерпимое желание зайти в один из домов, поговорить, просушить одежду, возможно, получить угощение и поспать под крышей, пришлось подавить в себе сразу же. Никаких контактов, а тем более стычек с мужчинами ему не хотелось. Да и вообще свое появление здесь лучше всего скрыть от кого бы то ни было.
Два небольших стога скошенного сена привлекли внимание Инны больше всего. Если надергать из глубины стога охапку сухой травы, можно развести огонь, а уж поддержать костер даже влажным хворостом особого труда не составит. Но сначала пришлось осмотреться, понаблюдать за избами, попытаться выяснить для себя, кто в деревне живет.
Долгих полчаса Инна терпеливо выжидал, выглядывая из-под разлапистой ели. Но никаких признаков жизни возле изб не обнаружил. Можно было бы рискнуть прямо сейчас. Но для начала нужно найти место для ночлега где-то подальше от деревни, заготовить хвороста для костра, а потом вернуться за сухим сеном. Времени до наступления темноты оставалось совсем немного, Инна отправился на поиски и уже часом позже снова был под укрытием еловых лап. В деревне по-прежнему было безжизненно.
Спустившиеся сумерки подгоняли Инну, и он решился. По высокой траве на коленях пробрался к ближнему стогу и, по-прежнему на коленях, начал выдергивать снизу пучки влажного сена, откладывать их в сторону, освобождая проём, где трава не успела промокнуть от дождя. В лесной тишине шорох травы звучал, как грохот железа. И в это мгновение где-то за избами послышалось ржание одной лошади, за ней второй. Проснулись и подали голос собаки. Инна даже не успел понять происходящего, как злобный лай собак послышался уже у него за спиной. Он оглянулся, увидел клыки и раскрытую пасть огромной собаки, закрылся от нее левой – раненой – рукой и почувствовал резкую боль, на этот раз чуть выше запястья. «Все кончено!» – мелькнула мысль. И тут же следом послышался резкий, командный – мужской – голос:
– Назад!.. Фу!… Сидеть!
Инна еще не опустил рук и не видел мужчину, но уже осознал, что понимает прозвучавшие слова! Говорили по-немецки! А ведь он так долго этого ждал! Над ним возвышался суровый, крестьянского вида бородатый человек в кожаном камзоле с ремнем и с капюшоном на голове. В его руках была нацеленная на Инну рогатина. Минутная пауза, разглядывание друг друга, и ни единого слова. Жестом рогатины Инне было приказано подняться и идти в сторону избы. Не было выяснений, не было вопросов. Инна медленно плелся, ощущая под лопатками оба острия рогатины и прижимая к себе кровоточащую руку, на которой зияла рваная рана, и болтался неровный кусок окровавленной кожи.
Спустя полчаса он сидел на массивной деревянной скамье за таким же массивным столом, с жадностью пил из медного ковша молоко, отламывал большие куски ржаной лепешки, глотая их почти не прожевывая, и озирался по сторонам при свете горящей в углу лучины. Мрачный хозяин перед этим молча промыл ему рану на руке, намазал каким-то жиром, приложил какие-то прохладные листья, аккуратно перетянул руку куском холста, невозмутимо водрузил на стол молоко и лепешку, а сам сел в глубине избы, скрестил руки на груди и исподлобья наблюдал за незваным гостем. Чем меньше оставалось молока в ковше, тем тревожней становилось на душе Инны, который не знал, чего можно ожидать от хозяина. Успокаивало, конечно, то, что тот говорил на понятном языке, не заколол рогатиной сразу же у стога, более того, накормил, как гостя. И что-то еще… Что-то мимоходом отпечаталось в голове Инны еще при входе в избу, и тут же было вытеснено ноющей болью в рваной ране… Но схватили-то его как вора! И обращаться могут как с вором!
С последним кусочком лепешки Инна вспомнил: крест над дверью! Вот, что он заметил при входе! Это дом христианина, а не язычника! Вот с ними, язычниками, он сталкиваться не хотел, прежде всего.
Инна поставил пустой ковш на стол, размашисто перекрестился и сказал:
– Спасибо, хозяин. Благослови Господь твою доброту.
Хозяин несколько мгновений так же хмуро смотрел на гостя, медленно поднялся и пересел к столу. Локти на столе, толстые и крепкие пальцы рук сцеплены.
– Что ты хотел… на моей земле? – Он говорил медленно, как бы с трудом, растягивая и тщательно выговаривая слова, от чего складывалось впечатление, что для него говорить – редкое и непривычное дело.
– Я хотел лишь взять немного сухой травы, чтобы развести огонь. – Быстро заговорил Инна, как бы боясь, что его перебьют и не дадут сказать все, как оно есть. – Я много дней в пути, а последние несколько дней почти совсем без пищи, под постоянным дождем. У меня уже не было сил идти дальше, нужно было отдохнуть и просушиться. А в такую погоду развести огонь… Мне нужна была лишь небольшая охапка сена для очага… Я могу отработать…
Инна замолчал в нерешительности, не видя никакой реакции на мрачном лице малоразговорчивого хозяина.
– Откуда идешь? И куда? – наконец выговорил бородач.
